Отношение к доводам противника. Излишнее упорство. Излишняя уступчивость. Джентльменский спор. Война, так война. Хамская манера спорить. Спокойствие в споре. Подчеркнутое спокойствие. Вялость.
По отношению к доводам противника хороший спорщик должен избегать двух крайностей.
1) Он не должен упорствовать, когда или довод противника очевиден, или очевидно правильно доказан;
2) он не должен слишком легко соглашаться с доводом противника, если довод этот покажется ему правильным.
1. Упорствовать, если довод противника сразу «очевиден» или доказан с несомненною очевидностью, неумно и вредно для спорщика. Это ведет только на путь софизмов; если нельзя «увернуться честным образом», пытаются применить нечестные уловки. Иногда для слушателя или для читателя они проходят незаметно, особенно если спорщик пользуется авторитетом.
Но в глазах противника и лиц, понимающих дело, это не придает уважения человеку. Ясно, что человек не имеет достаточно мужества и честности и любви к истине, чтобы сознаться в ошибке. К сожалению, такое упорство встречается даже и в научных спорах.
В спорах общественных, политических и т. д., где необходимо считаться с психологией народных масс и нечестными приемами некоторых противников, считают иногда необходимым не признавать открыто своей ошибки, по крайней мере, до истечения известного времени, когда острота вопроса упадет.
Но и тут это средство и стремление «замазать» ошибку должно иметь пределы, обусловливаемые общими задачами деятельности, настроением масс и другими подобными обстоятельствами. Кроме того, и здесь только «ремесленник мысли» поступает всегда по раз принятому шаблону.
Иногда даже с точки зрения тактики выгодно сразу прямо, открыто и честно признать свою ошибку: это может поднять уважение и доверие к деятелю или партии. Вот слова одного из самых талантливых наших ораторов: «Я знаю, что многие… думают, что интересы политики запрещают признавать и свои ошибки, и заслуги врага… Я так не думаю».
Смелое и открытое, сделанное с достоинством сознание ошибки невольно внушает уважение. Надо помнить и то, что, раз ошибку заметили, ее уже не скроешь: противник, вероятнее всего, сумеет использовать ее во всем объеме.
Приходится наблюдать случаи излишнего упорства и в частных обычных спорах. Оно порой доходит здесь до того, что переходит в так называемое «ослиное упорство» и становится смешным.
Защитник своей ошибки начинает громоздить в пользу ее такие невероятные доводы, такие софизмы, что слушатель спора иногда только рукой махнет: «ну, зарвался (или «заврался») человек!». Особенно случается это с юными самолюбивыми спорщиками.
2. Однако, если спор важен и серьезен, ошибочно и принимать доводы противника без самой бдительной осторожности. Здесь, как и во многих других серьезных случаях, надо «семь раз примерить и один отрезать».
Нередко бывает так, что довод противника покажется нам с первого раза очень убедительным и неопровержимым, но потом, пораздумав как следует, мы убеждаемся, что он произволен или даже ложен. Иногда сознание этого приходит еще в споре.
Но довод принят уже, и приходится «брать согласие на него обратно» – что всегда производит неблагоприятное впечатление на слушателей и может быть использовано во вред нам, особенно – нечестным, наглым противником.
Если же мы убедимся, что приняли «фальшивую бумажку за настоящую», когда исправить ошибку совершенно невозможно, – остается только запомнить это и капитализировать в форме опыта, который «дороже денег».
Вперед мы будем осторожнее принимать чужие доводы. И чем важнее, серьезнее спор, тем должна быть выше наша осторожность и требовательность для согласия с доводами противника (при прочих условиях равных).
3. Мерила этой требовательности и осторожности для каждого отдельного случая – «здравый смысл» и особый «логический такт». Они помогают решить, очевидно ли данный довод достоверен и не требует дальнейшей проверки или же лучше подождать с согласием на него; достаточен ли он при данном споре или недостаточен.
Если довод кажется нам убедительным мы не можем найти против него возражений, но осторожность все-таки требует отложить согласие с ним и прежде поразмыслить о нем получше, то мы обычно прибегаем к трем способам, чтобы выйти из затруднения. Самый прямой и честный – условное принятие довода.
«Принимаю ваш довод условно. Допустим пока, что он истинен. Как из него следует ваш тезис?». Или «какие еще доводы вы хотите привести?» и т. п. При таком условном доводе и тезис может быть доказан только условно: если истинен этот довод, то истинен и тезис. Самый употребительный прием – другой: объявление довода произвольным» Мы требуем доказательств его от противника, несмотря на то, что довод и кажется нам достоверным.
Наконец, очень часто пускаются в ход разные уловки, начиная с позволительных, вроде обычного «оттягивания ответа» на довод (в надежде, что придет в голову возражение против него или же мы окончательно уверимся в его истинности), кончая разными непозволительными уловками, о которых речь будет дальше.
4. Большое, нередко огромное значение в споре имеет манера спорить. Здесь тоже существует множество различных разновидностей и оттенков. Одни споры ведутся «по-джентльменски», по-рыцарски; другие – по принципу: «на войне – как на войне» (a la gueree com a la guerre). Третьи – прямо «по-хамски».
Между этими типами манеры спорить расположено множество посредствующих или смешанных степеней. Джентльменский спор – самая высокая форма этой лестницы форм спора. В таком споре никаких непозволительных уловок не допускается.
Спорщик относится к противнику и его мнениям с уважением, никогда не спускаясь до высмеивания, пренебрежительного тона, «личностей», насмешек, грубостей или неуместных острот.
Он не только не пытается исказить доводы противника или придать им более слабую форму, но, наоборот, – старается оценить их во всей их силе, отдать должное той доле истины, которая в них может заключаться, «быть справедливым» к ним и беспристрастным.
Иногда даже он сам от себя углубляет доводы противника, если противник упустил в них какую-нибудь важную, выгодную для него сторону. И это бывает не так уж редко. Тем большее внимание могут привлечь его возражения против этих доводов.
В высших формах спора – в споре для исследования истины и некоторых случаях спора для убеждения – эта манера спорить чрезвычайно способствует достижению задачи спора. Для нее требуется ум, такт и душевное равновесие.
Но во многих «боевых» спорах, спорах с софистами, которые не стесняются в приемах и т. д.» эта манера спорить не всегда приложима. Как не всегда приложимо «рыцарство» на войне: иной раз приходится жертвовать им для самозащиты, для высших интересов, если противник, пользуясь нашим «рыцарством», сам не стесняется ни в каких приемах.
Тут поневоле приходится применяться к требованиям практики. Позволительна и меткая, убийственная острота, и разные уловки, чтобы избежать уловок противника, и т. д. Раз война, так война. Но и тут есть черта, за которую честный в споре человек никогда не перейдет. За этой чертой начинаются уже «хамские» приемы спора.
«Хамский спор», прежде всего, отличается открытым неуважением или пренебрежением к мнениям противника.
Если спорщик допускает грубые уловки, вроде «срывания спора» или «палочных доводов» (об этом ниже, отд. II), если он допускает пренебрежительный или презрительный тон, хохот, глумление над доводами противника; если он унижается до грубых «личностей», грубых слов, близких к брани, насмешливо переглядывается со слушателями, подмигивает им и т. д., и т. д., то это все особенности той манеры спорить, которую нельзя не назвать «хамской». Вот пример:
«Поэт с выразительной гримасой пренебрежения явно готовился к ошеломляющему, победоносному возражению. Для начала он громко расхохотался и бросил лукавый взгляд в сторону предполагаемых единомышленников.»
(А. Волынский. «Ф.М. Достоевский». II изд., 15, 16)
А вот другой пример, погрубее:
«Фактических данных они не приводили, они просто утверждали или отрицали, вызывающе смеялись над противником, причем немало доставалось его национальности и семье и его прошлому. Конечно, противник никогда не оставался в долгу и отвечал в точно таком же духе.»
(Дж. Лондон. «Морской волк». Гл. IV)
Чем больше проявляется при этом апломба и наглости, тем элемент «хамства» ярче и отвратительнее. Спорить с противником, который придерживается этой манеры спора, без необходимости не следует: запачкаешься.
Из других подобных видов «манеры спорить» надо, пожалуй, отметить тоже нежелательную «чичиковскую» манеру, при которой получается только видимость спора; по крайней мере, серьезный спор – невозможен. Чичиков, как известно, «если и спорил, то как-то чрезвычайно искусно, так что все видели, что он спорил, а между тем приятно спорил».
«Чтобы еще более согласить своих противников, он всякий раз подносил им свою серебряную с финифтью табакерку, на дне которой лежали две фиалки, положенные туда для запаха». Эти споры «с фиалками» – на «любителя». Они к месту разве в гостиных, где серьезный спор внушает ужас.
5. Огромнейшее значение имеют для манеры спора уменье владеть собою и особенности темперамента. Чрезвычайно важно, спорим ли мы спокойно, хладнокровно или возбужденно, взволнованно, яростно. Тут можно сказать в виде правила: при прочих условиях приблизительно равных, всегда и неизменно одолевает более хладнокровный спорщик.
У него огромное преимущество: мысль его спокойна, ясна, работает с обычной силой. Если есть легкое «возбуждение борьбы», некоторый «подъем», усиливающий работу мышления, тем, конечно, лучше; они не мешают хладнокровию спора.
Но чуть появляется «возбужденность», тут человек начинает волноваться, «горячиться» и т. д., и т. д. Умственная работа его сейчас же ослабевает, и чем он возбужденнее, тем результаты ее, в общем, хуже. Такой человек не может вполне владеть ни своими силами, ни запасом своих знаний.
Мало того, спокойствие спорщика, если оно не подчеркивается намеренно, часто действует благотворно и на горячего противника, и спор может получить более правильный вид. Наоборот, горячность, раздражение и т. д. стремятся тоже передаться противнику, и благодаря этому спор может иногда принять тот характер, к которому относится народная шуточная поговорка: «что за шум, а драки нет?»
Спокойная, уверенная и рассудительная аргументация нередко действует удивительно убеждающе. Особенно мне приходилось наблюдать это на уличных маленьких митингах. Спорят, вопят, волнуются. И вот подходит и вмешивается какой-то «гражданин», с безмятежным спокойствием ставит вопрос, медленно вытягивая из кармана портсигар, чтобы закурить папиросу.
Уже один его «рассудительный», спокойно-уверенный тон действует приятно на разгоряченные умы, как холодный душ на разгоряченное тело, и импонирует слушателям. Если человек при этом достаточно умен и «умеет говорить» языком, понятным такой аудитории, как эта, успех его почти несомненен.
Уверенное спокойствие и в таких случаях огромная сила. Вообще, хороший спор требует прежде всего спокойствия и выдержки. Горячий спорщик, постоянно впадающий в возбужденное состояние, никогда не будет мастером устного спора; каким бы знанием теории спора и логики ни обладал, как бы остр ум его ни был.
Но и здесь, конечно, надо избегать крайностей. Спокойствие не должно переходить в «вялость» или в «деревянность». Не должно применять и того «утрированного», преувеличенного спокойствия и хладнокровия, какое многие применяют, когда противник особенно «горячится».
Сознание, что это «подчеркнутое» хладнокровие, «подливает только масло в огонь», иногда заставляет еще более подчеркивать его. В споре для убеждения – это непростительный промах: раздражить не значит способствовать убеждению. В других видах спора – это довольно некрасивая уловка.